Theodor-FM

Что-то вроде весны приближается, правда, на сей раз первый снег пришёлся на конец февраля. В марте у Бориса День рождения. Перебираю фотографии. До­воль­но много автопортретов.

Вот на этой фотографии он совсем юный. Когда мы познакомились, он был уже другим. Он охотно дарил свои фото­графии. Но в этом не было ни капли само­лю­бования, скорее стремление осо­знать себя и своё место в мире. Да и «пред­ставить» себя с разных сторон…

Вот он на фоне стены, тёмной, выщербленной, характерно сжаты губы, странный взгляд, впрочем, Борис сам разъяснял некоторый оттенок «безумия» во взгляде на снимках тем, что он снял очки. Близорукость была довольно сильной, отсюда и ощущение беззащитности… Человек на фоне стены, непонятного происхождения, совершенно глухой и «оплавившейся». Что она разделяет? Ограждает мир от ада или ад от мира? Более трети фотографии — чернота… Взгляд человека здесь не ищет контакта со зрителем, герой живёт своей жизнью, лишь ему известной. Это, безусловно, работа Бориса. Это — его видение собственного мира.

А это — галерея близко к Каналу Грибоедова на Ломоносовской. Кругом — благость запустения, все двери закрыты, вывалены вещи, отслужившие свой век. Здесь Борис тоже очень юн. Ему нравилась тогда роль «упрямого мальчика». Как-то во время ссоры я ехидно сказала ему: «Всё в мальчика играешь?». «А я такой и есть», — после секундного раздумья ответил он. «Такой» — какой? Столько лет пролежали эти фотографии, а я только сейчас вижу два типа образов, запечатлённых на них, два противоположных образа! На Ломо­носовской он — ангел, присевший отдохнуть, с несколько отстранённым любопытством насмотревшийся на не­знакомый мир. По-видимому, это — фо­то­графия Кудрякова. Но образ создан самим Борисом.

Две фотографии разорваны в клочья (Борисом Смеловым), демонстративно в по­ры­ве ревности, в присутствии Бориса Кудрякова. (Поэт Константин Кузьминский при­ду­мал для Бориса Смелова и Бориса Кудрякова знаменитые прозвища: Гран-Борис — Кудряков и Пти-Борис — Смелов.) В сле­дую­щий их визит оба молча, лишь взглядами, отметили «восстановленные» мною фото­графии. Конечно, Пти был заметно рад. Позднее, он не без удовольствия сообщил мне, что Гран был задет этой «рестав­рацией».

Вторая разорванная фотография очень красива, но, наверное, навеяна чьей-то чу­жой работой. Конечно, юноша — интел­лект­уал, половина лица которого высветлена, вторая в тени, очень хорош. И, конечно, это — Борис. Но то, что называется «неповторимостью», здесь отсутствует.

Надо признаться, что сам момент съёмки я видела достаточно редко, хотя ходили мы по городу много, очень много. Процесс поиска у него занимал много времени.

Вот маленькие фотографии у Михай­ловского замка, вернее в самом замке, почему он захотел тогда запечатлеть меня «в движении» — не знаю. Не слишком удач­но, но мне эти изображения дороги.

Гран усиленно приписывал себе роль «наставника» по отношению к Пти… И, похоже, в каких-то «сообществах» ему это удавалось. Я сразу увидела, что это — не так. Смелов был очень самостоятельным. Гран мог лишь подсказать ему какую-то натуру, указать, где находятся зловещие закоулки, не более.

Тем сильнее его задевало, что с Бо­ри­сом Смеловым мы сошлись мгновенно. Как так? Ведь Гран похож на Марлона Брандо, о чём они заявили мне на первой же встрече. Признаться, в Гране я ошиблась. Мне он показался крайне самоуверенным, что меня заведомо отвратило от него.

Моих фотографий «от Смелова» совсем немного. Я «не его» типаж, в основном, меня фотографировал Гран.

Елена Фролова, 2020