Theodor-FM

Что-то стрекотало невдалеке или «вдалеке», но громко. Был тихий спокойный вечер. Нил был безмятежен, спокойствие нарушалось лишь изредка проплывавшей лодкой. Иногда, то была фелука, иногда – лодка с мотором. Фелука – парусная лодка, известная издревле. На фелуке огромная мачта, треугольный парус, и умелый капитан может направлять её и по течению, и против. В безветрие – вёсла.

Я и гостеприимные хозяева сидели в маленькой кафешке, подобной той, что некогда, ещё в мой первый визит в Египет, владел Ясир – один из моих египетских друзей. От кафе Ясир избавился по многим причинам. Во-первых, как он говорил, слишком много забот с кафе. Во-вторых, появилось намерение открыть что-то вроде маленькой гостиницы. В дополнение – в Хургаде открыт магазинчик. Но здесь – Луксор, и сейчас дела в Хургаде не совместить с делами в Луксоре. Позже, конечно, Ясиру не удасться работать в хургадском магазине, когда он станет воплощать свои гостиничные планы.

Сейчас, после насыщенной экскурсии, что Ясир и Махмуд мне устроили, мы обсуждаем (за чаем) завтрашнюю раннюю поездку в Абидос. На часах меньше семи вечера, но уже темно. В сон клонит, впрочем, не от этого. За сегодняшнюю экскурсию, помимо долины царей и пары храмов, мы зашли к местам захоронения аристократов. Обычные экскурсии туда не проводятся, но при желании посетить их нетрудно. Труднее обнаружить среди своих спутников родственника работника музейного комплекса. Отец Махмуда работает как раз в луксорском музейном комплексе. И работники, встретившиеся нам, любезно позволили не только фотографировать, но и посетить закрытые пещеры. Прогулка по горам, а именно там древние захоронения, отнимает немало сил, но прогулка вглубь пещер, а затем путь наверх, совсем утомили меня. До того я подустал от ходьбы по долине царей. Там я также спускался вглубь к местам погребения. Но « у царей», проходы высокие: идти согнувшись не нужно. И пол со ступенями вполне пригоден для ходьбы. Совсем другое дело – нечасто посещаемые захоронения аристократии и вовсе непосещаемые подземелья. Впрочем, и склоны долины царей под жарким солнцем отнимают силы. После долгого ползания по пещерам, после долгой ходьбы по горам и петербургские восемь вечера покажутся подходящим моментом для сна. К тому же, завтра – Абидос, это неблизко и ехать следует рано.

Когда я дописал эти строки, движение по Нилу вовсе прекратилось. Посетители кафе, что сидели недалеко от входа, ушли. Мои спутники продолжали общаться со знакомыми, то и дело подходившими к нам. К моим очкам за несколько дней уже привыкли, и лишь случайные местные прохожие с интересом поглядывали на явного иностранца с непривычными круглостью стёкол, тёмными очками.

В кафе мы провели, как оказалось, часа четыре. Поели. Побеседовали. Проиграли в шашки. Прослушали о моих планах, касательно просмотра достопримечательностей, столь редко посещаемых туристами, что те известны не каждому египтянину. Ясир несколько раз произнёс “может быть и так – ты всё знаешь”. В этой фразе не только ирония, но и констатации, что мои предложения и рекомендации вполне могут иметь под собой что-то реальное, но неизвестное. Как мог неоднократно убедиться Ясир, который о неком, например, храме ранее мог и вовсе не слышать. Впрочем, “за кадром” остались подробности: перед первой поездкой я довольно много просмотрел и прочитал о возможных местах для посещения. На первый взгляд, пожелания могли показаться чрезмерными, из-за их грандиозности. Первая моя поездка в Египет была зимой, не в туристический сезон, и тогда к храмам Абу Симбел не возили туристов. А побывать там – давнее желание. Тогда храмы Абу Симбел были безлюдны, и мне довелось гулять по ним одному. Сейчас в Долине царей посетителей было мало. Подтягивались посетители к полудню и позже, так как в основном ехали они из Хургады. Путь из Хургады неблизок и раньше не поспеть.

Но главным для меня оказалось не возможность посещать достоприме-чательности Египта, когда просмотру не мешают толпы туристов. Главным оказалось само знакомство с египтянами, после чего Египет стал близким и доступным. Тогда, в первую поездку, мои новые знакомые взялись за нелёгкое дело, привезти меня за более чем тысячу километров до Абу Симбела, при этом, по моим просьбам, заезжая в различные города. А затем, благодаря своим египетским знакомым, я смог знакомиться с любыми достопримечательностями Египта.

Шашки – игра, захватившая моих “экскурсоводов” всецело. До того, как я познакомил их с шашками, мои товарищи египтяне не были знакомы с этой египетской игрой. Впрочем, играли они весьма плохо, и то и дело восклицали: «только две недели вижу эту игру, так что проигрыш не считается». Попробовал было Ясир взять реванш некими “египетскими шашками”, причём мои возражения, что шашки, в которые мы играем, и есть – египетские, не заставили его отказаться от мечтаний о реванше. В результате мы сыграли три раза в эту игру, которая, впрочем, не без изюминки: первый раз был объясняющим, второй – я честно проиграл, а после третьего, выигранного мной, Ясир согласился, что может быть, именно “мои” шашки египетские – “ты всё знаешь”. В тот вечер Ясир ещё дважды проиграл в “мои” шашки, и мы отправились спать.

Конечно, в семь мы не встали. И в восемь. И в девять. Но примерно в десять тридцать мы ехали куда-то в сторону предполагаемого Абидоса. Сделав круг по пустыни километров в двести, мы добрались до храма Сети I. Абидос, в первую очередь, это храм. Он огромен! Если сравнивать его с храмом сына Сети I Рамсеса II в Абу Симбел (что подлинная жемчужина Египта), то храм в Абидосе раза в два, или три больше. Только площадь центрального колонного зала, вероятно, равна площади всего большого храма в Абу Симбел. Что меня всегда поражало в Египте – это сохранившаяся цветная роспись, конечно, не везде, но глядя туда, где она есть, представляешь весь храм в цвете – это завораживает. А некоторые комнаты, где роспись хорошо сохранилась, переносят в прошлое. Там стоит побывать. К храму примыкает Осирион (о нём следует рассказать отдельно).

Возвратившись в Луксор, мы поужинали в доме уже у Махмуда. Оттуда оба моих спутника должны были пойти к своему приятелю, у которого умер отец. Я, естественно, от участия в поминках уклонился, что было нетрудно, так как мои арабские друзья и сами не представляли себя на поминках у знакомого, в компании с русским туристом. Распрощавшись у кафе, где мы изредка перекусывали, они уехали, а я отправился бродить по Луксору. Часа через полтора я вновь забрел в то кафе. Ясира и Махмуда ещё не было, и я за чашечкой чая стал любоваться видом Нила. Чуточку почитал. Поглядел, как рядом египетский кот надкусил какого-то жука, но не стал есть. А я стал дописывать этот текст…

Пришёл Махмуд, затем Ясир, и я вдруг вспомнил, что видел как недалеко от автовокзала пекут сладости. Сладости эти похожи на татарский чак-чак. Устав пить чай с сахаром или без, я предложил прогуляться и приобрести несколько штучек. Что мы с Ясиром и сделали: прогулялись до той площади, и Ясир, поинтересовавшись, сколько купить, и сказав, что несколько штук это мало, заплатил за килограмм сладостей. Сладости эти, впрочем, достались нам лишь отчасти. В любом обществе, там, где появляется сладкое, всегда возникают и знакомые, готовые попить чай. Пока я пил чай и угощался сладостями, знакомые скромно беседовали и робко поглядывали на две коробочки, что стояли на столе. Когда же я ушёл на беседу с местным служителем юстиции, что ожидал нас в другом кафе (египетская земля мне всё больше казалась не только гостеприимной, но и вполне пригодной для вложений), две коробки превратились в одну, несколько опустевшую. Оценив ликвидацию сладостей, мы ещё чуток полюбовались ночным Нилом и отправились спать. Перед сном побеседовали о смерти, боге и о Рубаи Омара Хайяма. Я процитировал своё любимейшее рубаи, а переводом на арабский занялся гугл.

Вспоминая то кафе, стоит рассказать и о лёгких перекусываниях. Если сказать о завтраке или полднике хлебом с луком, то, вероятно, это вызвало бы улыбку: каков на вкус хлеб с луком знают почти все, и вряд ли такой полдник захочется назвать вполне сытным и стоящим упоминания. Но когда о хлебе идёт речь в Египте, опускается упоминание о соусе, куда хлеб следует макать. И без лука такой завтрак для европейского языка непривычен – соусы превращают хлеб в изысканное яство – но вместе с луком и лимоном вкус и вовсе потрясающий. Лёгкий завтрак хлебом с луком становится почти обедом. Впрочем, с теми соусами следует быть весьма осторожным. Например, острота соуса с перцем, как и острота египетского перца, вполне станет поводом для шутки, относительно того, что полагают острым в России или Европе.

Но не только египетская острота впечатляет. Там многое непривычно. Там многое непривычно для путешественника, например, уличное движение. Каир – крупнейший город арабского мира, и именно с него я начал своё второе посещения Египта. Прожил я в Каире около полутора недель. Работающие светофоры я видел только к вечеру, когда движение становилось редким. Днём, когда народу и автомобилей на улицах много, светофоры или вовсе не работали, или подмигивали жёлтым. И водители, и пешеходы обходились без светофоров. Пешеходы не бросались под колёса ехавших машин. Водители автомобилей пропускали пешеходов. Но со стороны это могло выглядеть, как муравейник без правил движения. Но правило движения было: не навреди и веди себя разумно. Каир производит впечатление другим, нежели европейский, общественным порядком. Некоторые проявления общественного порядка, впрочем, весьма курьёзны. Например, часто ко мне и моим товарищам подходили полицейские, чтобы проверить документы. После недолгого взгляда в мой паспорт, со мной, как с приезжим, общение заканчивалось. Мои же спутники подвергались, как местные жители, тщательной проверке. Искали марихуану. Но что мешало, носили бы они марихуану с собой, передать её мне, раз меня гостеприимно не обыскивают?! Ещё я узнал, что один из моих экскурсоводов – Ясир – египетский правдолюб, правдоруб. По египетским законам, как я понял, обыскивать может только офицер, а младшие чины, должны довольствоваться тем, что граждане предъявят сами. Естественно, это “правило” нарушается, и полиция лезет в карманы. Обычно досматриваемый не противится этому – но не Ясир. Конфликтная ситуация создалась при посещении пирамид Гизы. А второй раз и вовсе дошло до вызова руководства и написания Ясиром заявления, после чего перед ним извинялись.

Помимо комплекса пирамид и сфинкса я посетил мечеть Мухамеда Али, и “город мусорщиков”, о нём я слышал, как об обязательной для посещения достопримечательности. Я был несколько удивлён, что рассказывают о достопримечательности “город мусорщиков”. Подлинная достопримечательность это коптские церкви в самом сердце “города мусорщиков”. А интерес именно к последнему меня шокирует. Это скорее для любителей анекдотов. Дурно пахнет. Всюду мусор. Средь куч мусора живут люди. Из некоторых куч грустно смотрит на проезжающих распятый Христос – район всё же коптский – христианский. Мне приходилось общаться с туристами, которые с азартом рассказывали о “городе мусорщиков”, но ни слова не говорили о выстроенном храмовом комплексе прямо в горе, что находится посередине “города”. Как оказывалось, их хватало только на то, чтобы принюхаться к достопримечательности, лишь у входа в коптский квартал. Не добравшись до церквей, такие туристы считают, что запах и мусор и есть достопримечательность. На всякий случай предостерегу читателя от этой путаницы – идти надо в центр коптского квартала.

Мечеть Мухаммеда Али произвела меньшее впечатление, нежели мечеть Аль-Акса и Купол Скалы в Иерусалиме. Музей древностей на площади Тахрир оказался меньшим, чем я ожидал, коллекция все равно немаленькая, но, вероятно, не поразит того, кто интересовался египетской коллекцией в Лувре. Конечно, пирамиды самое впечатляющее. В них даже пускают, хоть и отбирают фотокамеры. Но не отбирают, естественно, телефоны и планшеты, так что при желании отснять интересующее возможно, хоть формально съёмка запрещена. Но это как распорядится проведение. Абу Симбел я посетил не в экскурсионный сезон. Приехал туда в колонне из нескольких автомобилей, но первым, рано утром, когда ещё не встали на свои посты работники музейного комплекса. Около сорока пяти минут Абу Симбел был только моим. Всюду, где я был в Египте, мне удавалось снять небольшие ролики. Но основная ценность, конечно, не в роликах, но в “погружении” в Египет, которое мне обеспечили мои египетские товарищи. На обратном пути (из Каира в Луксор) мы заехали в Саккару.

На следующий день после Абидоса мы встали совсем не рано, особых планов не было. Перекусив, мы отправились на пристань,чтобы прокатился на лодке по Нилу. Полчасика поплавав на лодке с мотором, меня решили прокатить на фелуке – египетской парусной лодке. На лодках, подобных фелуке, плавали ещё в пору фараонов. Махмуд, сопровождавший меня, передал капитану фелуки “Амстердам” некоторое количество египетских фунтов, и тот, передав управление фелукой своему приятелю, отправился за покупками. Затем приятель долго что-то делал: привязывал уйму верёвок, расправлял парус, делал что-то ещё с мудреными и немудреными снастями, пока наконец не зацепил нашу фелуку за другую, зацепленную за катер с мотором, который и стал вытаскивать нас на середину Нила. Мы, в свою очередь, затем прицепили к себе ещё одну фелуку. Чуть позже, поднявшийся на борт капитан, стал бахвалиться своим умением управлять фелукой без сторонней моторной помощи. И следует отметить, фелука под его управлением плыла и по ветру и против, и по течению и поперёк. Плавали мы долго, но до единственного в Луксоре моста через Нил так и не доплыли. Луксор город «длинный»: он растянулся вдоль главной египетской реки на многие километры.

Вернулись мы, когда стало темнеть. Вновь посидели в кафе. Вновь мой планшет использовался как шашечная доска, хотя в тот вечер я от игр в шашки уклонился и предоставил состязания моим знакомым и управляющему кафе. Сам же пил чай уже с новой порцией сладостей, любезно купленных Ясиром.

Путь назад в Хургаду, по моей просьбе, был проложен через Дендеру – старый город, где сохранился с виду небольшой Храм царицы Хатхор. Из всех, виденных мной древнеегипетских построек, эта – многоэтажная. Поэтому кажется, что по “жилой” площади она превосходит все мной увиденные. Помимо возможности выбраться наверх, есть возможность спуститься этажом ниже. То, что доступно для посещения на нижнем этаже, впрочем, несколько тесновато. Но и без нижнего этажа это можно назвать лабиринтом. Поднявшись на крышу, я вновь воспользовался тем, что меня сопровождал местный гид (Ясир), и, позволив ему договариваться с полицией, полез в закрытую для посещения зону. Несмотря на то, что Храм Сети в Абидосе внешне в два раза массивнее, а внутри его объёмы так же внушительные, здесь из-за многоэтажности, и, вероятно, глубины, объёмы не менее впечатляют.

Последние несколько дней своего пребывания в Египте я провёл в Хургаде, в компании ребят, с которыми я был сведён проведением. Помимо Махмуда и Ясира в магазинчике работали ещё трое: Али, Ахмед и Хасан. Через несколько дней все они воспринимали меня как “совсем своего”, а не как туриста, и уже не стесняясь ребячились, что в отсутствие посторонних глаз, вероятно, их нормальное состояние. Об этой пятёрке отдельный рассказ. А сейчас коснусь последнего дня моего пребывания в Хургаде.

Утро и середина дня у меня начиналось и проходила на побережье Красного моря, где помимо плескания в море, я созерцал всяческие морские приспособления, начиная с катамаранов и заканчивая досками с парусом или без паруса, но с парашютом, а так же яхтами. О примечательной встрече с владельцем яхты и хочется поведать.

Заговорили мы случайно. Владимир окликнул, опознавшись, я отозвался, не поняв. Дальше разговорились. Поговорили о России. Впрочем, Владимир честно сознался, что «россиянин» он уже весьма формально. Большую часть своей жизни он прожил не в России (ему лет пятьдесят пять). А здесь, в Хургаде, живёт совсем с удовольствием по двум (как минимум) причинам: во-первых, климат, пригодный для его здоровья, а во-вторых, в Хургаде он смог реализовать свою мечту: обзавестись яхтой. Занятость его связана также с яхтой, он проводит яхт-туры для туристов по собственной программе.

Интересно, что помощь в пробивании в эту сферу деятельности ему оказали: знакомая хозяйка тез-тура (как я понял владелица некоторой доли в фирме) – супруга Константина Эрнста, и, собственно, Эрнст. Именно после ходатайства последнего, Владимира пустила в этот бизнес, как он выразился, “местная мафия”. И теперь он даже сократил свою занятость, так как “возраст уже не детский”. С одной стороны, этот рассказ свидетельствует о значимости российских дельцов на мировой арене, а с другой – о «клановости» или даже, как минимум, о двух типах людей: деятельных, и не слишком пускающих в своё общество, и прочих – бездеятельных потребителей. Но этот второй тип скорее относится к масштабной деятельности, касательно же немасштабной деятельности, а личной жизни, то все же личную яхту Владимир заимел без вмешательства со стороны, которое ему потребовалось для «влезания» в сферу туристических услуг. Также и многие экс-россияне, например, одна дама, рассказала, что выйдя на пенсию, решила начать новую, наконец, нормальную жизнь, и перебралась в Египет. Хоть арабский язык ей не очень даётся, но проявив упорство в долгом его изучении, она была приглашена, как носитель русского языка на языковые курсы для арабов, и вторая жизнь проходит у неё не в “вечной мерзлоте”.

К вечеру мои Египетские друзья стали заваливать меня подарками. Подарки относились и к предметам магазина: чаи, масла и духи, и другие мной озвученные ранее, как желательные. В тот вечер уехали из магазина рано, и перед сном я утрамбовывал вещи в рюкзак. Перекусили. Легли. Египетские друзья в очередной раз не подали вида, а я снова подумал, что, вероятно, мой отъезд будет замечен ещё и потому, что, выделив мне одну из двух комнат, ребята втроём ютились в одной комнате. В той комнате в дополнение к двуспальной кровати (на такой спал я один) стелили на полу из диванных матрацев и кресельных подушек спальные места. Ясир подолгу зависал в скайпе и спать оставался на диване в прихожей. Али был кузеном Ясира, а Нуби – родным братом Махмуда. А те, кто захаживали с ночевкой в квартиру, также были чьими-то (из живущих там) родственниками. Дописав текст и включив вентилятор, я, наконец, стал засыпать. Завтра – самолёт.

2014